А. Кеплерский (keplerskiy) wrote,
А. Кеплерский
keplerskiy

История моих пониманий (Часть 1)

История моих пониманий

Этот текст появился благодаря тому, что господин Л. попросил меня описать моё (не)участие в Школе Гуманитарного Образования (и моё личностное движение в это же время), а его жена предложила мне точно так же описать моё участие в Открытом Бизнес-Колледже и попробовать сопоставить эти два образовательных движения. Первоначально меня эта идея не очень воодушевила, я совершенно не представлял, как всё это можно совместить, но, поразмыслив, понял, что как раз именно в таком общем виде и возможно более-менее внятно описать как свою ситуацию, так и внешние события. К тому же, мне подсунули кучу разных материалов о ШГО, которых у меня не было, и которые во многом облегчали мне задачу. Поэтому я и решился написать всё нижеследующее.

Сразу должен принести извинения за такой большой объём писанины, однако не вижу возможным описать всё происходящее в какой-то более краткой форме без ущерба для содержания.

И ещё стоит сделать два важных замечания. Во-первых: всё нижесказанное не следует расценивать как попытку какого-либо научного анализа. Такой анализ я уже делал раньше, он преследовал совсем другие цели и был сильно ограничен тем локальным контекстом, который охватывал. Здесь же будет простое жизнеописание, и основной его фокус будет на мне самом (раньше я всячески избегал это делать, но, судя по всему, сейчас для этого представился последний подходящий случай, и можно как следует оттянуться). Не вижу смысла подробно описывать всё происходящее со мной в то время, но все принципиальные моменты, которые как-то на мне сказались, я постараюсь развернуть. Во-вторых: многие вещи я уже очень плохо помню, либо не помню вовсе. Это связано с тем, что вот уже несколько лет я последовательно очищаю своё сознание от всякого хлама, который мне мешает. Отчасти это происходит аутогенно, то есть само собой (о чём ещё пойдёт речь ниже), отчасти это вызвано выстраиванием моего отношения к прошедшей жизни и тому, что в ней было. Я взялся всё это писать в том числе и потому, что скоро забуду всё окончательно, то есть другой такой возможности, наверное, уже не будет. Это значит, что сейчас я ещё много помню и могу об этом говорить, но спустя некоторое время даже сам вот этот текст станет для меня непонятным и чужим. В связи с этим хотелось бы извиниться за то, что кое-где ниже я что-то вспомнить не смогу уже сейчас, и тема не будет раскрыта предельно полно. Но тут уж ничего не поделаешь. Чем богаты, тем и рады. Итак, пора бы уже и начать.


Наверное, началом следует считать тот момент, когда я впервые понял, что мне не хватает каких-то знаний. Это случилось лет в 14-15. Причём, нельзя сказать, что у меня тогда было мало знаний в принципе (для того возраста). Я многим интересовался, многое читал (из того, что попадалось под руку) и о многом собирался ещё прочесть просто потому, что это было доступно. Одним из показателей моей любознательности можно считать тот факт, что некоторые одноклассники в школе называли меня профессором, что меня несколько удивляло: я ведь не делал ничего особенного, просто старался побольше читать, местами мог что-то сказать из усвоенного, но не более. Если говорить о самосознании, то какое-то время я считал себя человеком науки. Просто я не знал, как можно охарактеризовать себя более точно. Потом всё как-то усложнилось, смешалось, и я уже не знал, кем же себя считать. Но мне это не мешало. Зато мне стали всё чаще мешать разные текущие проблемы с окружающими. Мне казалось, что меня никто не понимает, что все вокруг ведут себя как-то дико, и что вообще все мои отношения с людьми складываются как-то не так. Не помню, что именно послужило отправной точкой, но в конце концов я пришёл к выводу, что не умею общаться, и что мне следует как-то восполнить этот пробел, ибо иначе будет ещё хуже. Тогда-то я впервые и обратился к психологической литературе. Для меня это был принципиально новый момент, потому что я взялся что-то изучать не потому, что это чем-то меня привлекло, и не потому, что это просто стояло на полке в пределах видимости, а потому, что я осознал некий актуальный дефицит (актуальный в текущей жизни) и попытался его заполнить. Первой моей книгой, которую я вот так стал читать, была книга Дэйла Карнеги «Как завоёвывать друзей и влиять на людей» («How to win friends and influence people»). Наверное, мне это показалось настолько важным, что я даже стал конспектировать книгу, чего раньше никогда не делал. Кое-что из Карнеги я схватил и применил в жизни сразу, а кое-что не получилось. Но все основные принципы я понял довольно хорошо, старался им следовать и нарушал только в силу своих психологических проблем. Потом правда, спустя пару лет, я начал их нарушать сознательно и намеренно, потому что не видел в каких-то ситуациях иного выхода, а потом я эти принципы переосмыслил и понял, что всё это неправильно. Однако самым важным в тот момент было понимание: психология важна и нужна, надо этим заниматься дальше. Как потом оказалось, именно это понимание и было самым полезным открытием в моём подростковом возрасте.

Итак, я немного поизучал бытовую психологию, потом немного поизучал соционику, а потом как-то это всё отложил до лучших времён и поплыл по течению дальше. Но время шло, я понемногу взрослел, всё больше и больше выделял в мире какие-то значимые для себя вещи, и всё больше и больше приходил к тому, что мне надо заниматься бизнесом. Просто потому, что это представлялось наилучшим способом скопить побольше денег. Сами по себе деньги меня не интересовали, но меня привлекало то, что они (когда их много) дают большие возможности заниматься тем и этим, делать то и другое, что никак нельзя делать, будучи таким рядовым обывателем, каким я в то время был, и каких лицезрел в превеликом множестве вокруг себя. Так мне стало ясно: нужно заняться бизнесом. А это значило, что, помимо всего прочего, нужно опять же получить экономические знания, чтобы заниматься этим всерьёз. Помню, что особой литературы на эту тему я под рукой не обнаружил, а где и как её искать, я тогда не знал. Помню, смотрел разные телепередачи, как-либо касающиеся бизнеса (одна из таких передач называлась «Мир денег Адама Смита»).

Так всё и тянулось без особых результатов, пока в город не приехал Открытый Бизнес-Колледж. Это было осенью 1994-го года (в конце октября), когда мне было уже 16 лет, и когда до окончания средней школы оставался неполный учебный год. Кто-то в школе нам сказал, что вот, мол, какой-то Бизнес-Колледж набирает желающих на курсы, и, если хотите, можно пойти на собеседование в актовый зал. Вполне закономерно, что я за это тут же ухватился и пошёл. Правда, в этом не оказалось ничего оригинального, потому что кроме меня пошёл почти весь класс.

В актовом зале нас ожидала Наташа Рыбалкина. Она как-то сразу начала ставить прямые и острые вопросы о том, как мы себе представляем свою дальнейшую жизнь. В общем-то, вопросы о поступлении куда-либо возникали и раньше, но у меня тогда не было на этот счёт совсем никаких мыслей, и думал я об этом только в тех случаях, когда кто-то другой начинал поднимать эти вопросы. Не знаю, как там было в этом плане у других школьников, но когда Наташа спросила «А куда вы собираетесь после школы?», в зале повисла гробовая тишина. Чтобы как-то разрядить эту обстановку, я тихо ответил себе под нос: «На кладбище…», но Рыбалкина это услышала, слегка улыбнулась и спросила: «А есть другие варианты? Кто не на кладбище?» Кто-то начал отвечать, прозвучало слово «университет». На это Наташа спросила: «А почему именно университет? Почему, например, не институт?» От этого все окончательно проблематизировались и ещё больше впали в ступор. Потом разговор как-то перетёк к самому Бизнес-Колледжу и тому, чего от него хотят получить присутствующие. Рыбалкина говорила, что если кто-то думает, что после БК он сразу начнёт заниматься бизнесом, то этому человеку «сюда не надо». Она несколько раз повторила, что если мы думаем так-то и так-то, то «Вам не сюда!» Я всё это благополучно пропустил мимо ушей, ведь ключевым словом во всём этом действии было слово «бизнес», и я думал, что не было бы смысла так называть курсы, если бы они совсем никак не касались темы бизнеса. Да, я начал подозревать, что всё это потребует много времени и усилий, и вообще непонятно, чего от меня будут добиваться, но я прикинул, что ничего ведь не потеряю, если пойду и послушаю программу этого колледжа. И когда Наташа в заключение сказала, что, если кто-то всё-таки хочет, пусть приходит завтра на следующее собеседование в дом творчества, я решительно заявил о своём намерении туда пойти. Кроме меня пошло ещё человек пять. Там с нами уже индивидуально беседовали местные педагоги из Лицея. Не помню, какие там были вопросы, скорее всего, что-то на проверку общего развития. Кого-то отправили восвояси, но мне и ещё троим из моего класса «дали добро», и мы отправились на первую сессию Открытого Бизнес-Колледжа. Она называлась «Философия хозяйства. Региональное развитие».

Было очень удобно, что не надо было никуда ехать. Сессия проходила в том же микрорайоне, где была школа, в конференц-зале местного НПО. Всего там набралось, наверное, человек 200 слушателей (в основном это были школьники выпускных классов со всех школ города), зал был забит до отказа. Три или четыре дня мы сидели в этом зале и слушали лекции. Нельзя сказать, что эти лекции были непонятны, вроде бы я всё (или почти всё) понимал. Но как-то охарактеризовать их, описать содержание и особенности довольно сложно. Лекторов было четверо, они выступали последовательно друг за другом. Судя по моим конспектам и программе сессии (она сохранилась у меня до сих пор), сначала нам читал лекции Алексей Юрьевич Сопкин. Его я совершенно не помню. Не помню, как он выглядел, как говорил, как держался. Абсолютно не помню, о чём были его лекции. Но если верить моим конспектам, то он говорил довольно общие вещи об абстрактных сложноорганизованных объектах деятельности, объяснял некоторые их важные свойства, давал определение этих свойств и общие схемы роста-уменьшения этих объектов (сложноорганизованный объект назывался системой). Например, «устойчивость системы» определялась как «сохранение целостности в условиях внутренних изменений и внешних воздействий», а «усложнение» определялось как «повышение способности объекта… к производству информации». Говорилось, например, что переход к каждому следующему этапу в истории жизни объекта зависит от генетического механизма, информационного потенциала, окружающей среды и способности извлекать из окружающей среды энергию, то есть «имея приток энергии можно усложняться». Говорилось также, что «каждый объект стремится к максимальному заполнению пространства, для чего должен постоянно усложняться, а достигнув пределов расширения… начинает деградировать и исчезает». Пожалуй, единственным тезисом, который мог у меня тогда вызвать непонимание, было «ни один объект не может познать себя, исходя из себя». В общем, можно сказать, что всё это, конечно, было вроде бы и важно как базовые понятия, но никаких революционно новых знаний не несло.

Потом выступал Рустам Махмутович Нуреев. Его я помню смутно. Он выдал массу информации о формах хозяйства и типах общественных отношений. Вообще, может быть, я что-то и путаю в плане того, кто и что говорил, потому что воспоминаний об этом у меня осталось крайне мало, а в конспектах я никогда не писал имя лектора и дату (мне было всё равно, кто именно и когда именно это сказал, а было важно само содержание). Но, так или иначе, было сказано о присваивающем и производящем хозяйствах, о градациях организованности форм хозяйства (от диких форм к варварству и цивилизации), о монополизации функций распределения государством и его институтами (так, например, финансовое ведомство было определено как «ведомство по ограблению своего народа», а военное ведомство было определено как «ведомство по ограблению других народов»), говорилось об иерархии внутри властной структуры и социальных слоях, о видах тотального террора (беззаконный и законодательно ограниченный), об иерархии деспотизма (от верховного деспота до старосты общины и мелкого производителя), о формах собственности, об античном государстве (экономическо-политическая демократия была определена как «общество, в котором некоторые свободны»). Были описаны основные черты рабства, вот они:

1) Раб лишён собственности на средства производства.
2) Он является собственностью частного или коллективного владения.
3) Раб подвергается эксплуатации путём внешнеэкономического принуждения к труду.

Если рассмотреть меня самого в моей тогдашней жизненной ситуации, то я как раз был самым типичным рабом.

Потом Нуреев говорил о переходе к феодализму, о технологических способах производства и, наконец, об основных чертах доиндустриального, индустриального и постиндустриального общества (хозяйства). Последнее выделялось глобализацией производственных систем, расцветом сферы услуг, охватом наукой всех сфер производства, а также признанием свободной индивидуальности.

Вообще, тогда говорилось много общих вещей, которые нет смысла перечислять, тем более, что я всё это благополучно забыл, а просто цитировать конспекты будет излишним. С одной стороны, я получил уточнение некоторых понятий (например, рыночной экономики) и представления о каких-то макротипологиях, (например, о типах глобальных систем: некросфере, биосфере, социосфере и так далее), но, с другой стороны, всё это пролетело мимо и было забыто в тот же день как неактуальное (сейчас по конспектам мне совершенно очевидно, что это было забыто именно в тот же день).

Потом перед уже изрядно измотанным залом предстал Пётр Георгиевич Щедровицкий. Он, видя массовую суету по раскрыванию тетрадей и обнажению авторучек, сразу сказал, что на его лекциях писать не нужно, его лекции нужно понимать. Это меня весьма порадовало, потому что я уже порядком устал от постоянного записывания в режиме цейтнота. Щедровицкий начал с того, что рассказал, как в истории складывались представления об основаниях наук «о духе». Говорилось о типах знаний, а именно: о номотетических науках (формулирующих какие-то точные принципы, например, алгебра, физика), об идеографических науках (описывающих вещи по факту, например, история, география) и о типологических знаниях (описывающих некие предметные общности и тенденции их взаимосвязей). Было сказано, что поиски оснований наук «о духе» (то есть о первичных основах человека) пережили четыре тезиса:

1) В основе наук «о духе» лежит история.
2) В основе наук «о духе» лежит психология.
3) В основе наук «о духе» лежит философская антропология.
4) В основе наук «о духе» лежит экономика.

Помню, что у меня тогда по этому поводу возникли разные нелепые домыслы. В частности, я начал прикидывать: а не может ли в основе наук «о духе» лежать соционика? В общем, меня эта тема несколько зацепила как некий нерешённый метавопрос.

Далее речь шла о критериях истинности знаний. Критерии были изложены такие:

1) «Истинным» будет такое знание, которое соответствует объекту.
2) «Истинным» считается такое знание, которое проверено (получено) известным («правильным») методом.
3) «Истинным» будет то знание, которое органично другим знаниям и не противоречит им.
4) «Истинным» будет знание, которое соответствует развитию общественно-исторической практики.

Затем были даны определение метафизики («учение о самых глубинных, фундаментальных основах мира») и характеристика современной экономики («представляет собой плохо скоординированные агломераты пересекающихся и накладывающихся исследований»). Наверное, именно в этом месте у меня сложилось устойчивое впечатление (хотя и никак не отражённое в конспектах), что все те экономические знания, из которых состоит современная экономика, настолько неопределённы, что на их основе немыслимы какие-то объективные прогнозы и серьёзное проектирование. Не помню, говорил ли об этом Щедровицкий, но я тогда чётко понял, что все экономические знания являются типологическими, и прямого переноса этих знаний в практику (бизнес) будет явно недостаточно для того, чтобы эта практика стала полноценной и дала ожидаемые результаты. Пожалуй, это можно считать первым важным пониманием, которое я получил на сессии.

Далее были развёрнуты основные факторы (ресурсы) производства. Кроме природных, трудовых, финансовых и прочих банальных ресурсов был выделен информационный ресурс. Как оказалось, именно этот ресурс играет принципиальную роль, потому что он организует остальные ресурсы, позволяет их использовать и связать между собой, и никакое производство не сможет состояться, если нет информации о том, как это должно произойти. В этой связи говорилось, что основная ошибка Маркса как раз и была в том, что он этот ресурс не считал таковым и организатора производства приравнивал к эксплуататору и паразиту, который на пустом месте за счёт использования чужих рук получает какую-то выгоду. Этого тоже нет в конспектах, но именно тот факт, что информация является важнейшим ресурсом производственной деятельности и, как следствие, бизнеса (да и вообще любой деятельности), и стал важнейшим моим открытием в тот момент.

Ещё там возник один интересный момент. Щедровицкий иногда обращался к аудитории, например, говоря про инфляцию, он спросил зал, какие кто знает причины инфляции (это я хорошо помню, потому что в тот момент я тоже высказался, изложив одну парадоксальную ситуацию, о которой где-то прочитал, и которую Пётр назвал «увеличение деловой активности»). И вот, в момент одного из таких обращений возникла какая-то полемика между Щедровицким и кем-то из зала, в связи с которой Пётр спросил что-то вроде: «С чего Вы это взяли? Где Вы такое видели?» В ответ прозвучало что-то типа «…да по всей стране такое…», на что Щедровицкий спросил: «Откуда у Вас такие глаза, чтобы охватить всю страну?» И вот этот его вопрос, как потом оказалось, развернул для меня массу новых смыслов, которые я тогда не осознал, но благодаря которым я потом смог пересмотреть многие свои глупости, а также научился видеть в словах других людей необоснованные обобщения, раньше казавшиеся мне логичными и нормальными, как и многие другие повсеместные явления.

Далее перечислялись типы общественных практик и типы государственных политик, но всё это было общими местами и не суть важно.

После всего этого, под конец сессии, выступал Всеволод Леонидович Авксентьев. Я хорошо его помню, но не помню содержания его лекций. Судя по конспектам, он говорил о концепции открытого образования и организации проекта Открытого Бизнес-Колледжа. Он дал определение личности («способность индивида выйти из общества и противопоставить себя ему») и пояснил, что «мы живём в эпоху личностного фактора». Далее говорилось, что открытый колледж предназначен для создания условий выбора (участниками) закрытого колледжа, а функция закрытого колледжа сводится к передаче квалификации (специализации). Надо полагать, что всё это я тогда не очень понял, хотя теперь это кажется простым и банальным.

На этом сессия закончилась. Осталась, правда, одна неясность: в программе сессии после каждого дня в семь часов вечера значилось непонятное слово «рефлексия». По ходу сессии мне так и не удалось узнать, что же это такое, и никаких событий помимо лекций я не заметил. По крайней мере, нас (школьников) ни на какие события больше не приглашали (во всяком случае, меня не приглашали). Поэтому для меня эта «рефлексия» так и осталась на тот момент непонятным словом в программке.

По окончании всего этого дела, если мне не изменяют останки памяти, выступил Сергей Юрьевич Кисленко (заместитель директора Лицея по научной работе). Он что-то сказал про межсессионную работу и назначил через неделю встречу в Лицее. Ещё нам кто-то (возможно, Щедровицкий) продиктовал список рекомендованной для чтения литературы. На этом всё закончилось.

Через неделю я пришёл на встречу (в какой-то лицейский кабинет, всего туда пришло человек 20). Оттуда я помню только пару вещей. Во-первых, кто-то говорил о том, что после сессии БК резко меняется восприятие окружающего мира, в частности, телевизионные программы новостей уже смотрятся и понимаются по-другому. Многие кивали, говорили «да, да», а я сидел и не мог врубиться, чего же там у них изменилось в восприятии, и почему у меня этого нет. Во-вторых, нам дали посмотреть журнал «Иллюзии», который был выпущен местными энтузиастами. Мне этот журнал тогда очень сильно понравился, я даже переписал контактные телефоны редакции. Больше я никакой межсессионной работы в тот период не припомню.


В целом никаких революционных сдвигов в себе я тогда не заметил. Я продолжал ходить в общеобразовательную школу и жил той же жизнью, что и до сессии.

Правда, примерно в то самое время у меня началось первое переосмысление школьного обучения. Хорошо помню, что долгое время я тяготел к математике. Ещё до школы я научился решать линейные уравнения, в самой школе математика мне легко давалась, я не видел там ничего сложного и относился к ней наиболее тепло, хотя в годовых оценках у меня обычно были по ней четвёрки. Помню, что ходил на факультативные занятия по математике, где мне нравилось разбирать всякие сориты типа того, который сейчас называют «задачей Эйнштейна». И когда при переходе в последние два класса нужно было выбрать направление, я пошёл в физико-математический класс, потому что никаких других путей для себя не видел. Мне вообще было непонятно тогда, что может означать какое-то «гуманитарное направление». К тому же, почти весь тот класс, где я учился, тоже пошёл в физико-математический класс, а я вообще тогда плохо воспринимал перспективы каких-то непонятных перемен и поэтому предпочёл ничего не менять. Однако, чем дальше, тем больше я начинал замечать некоторые «странные вещи». Как в алгебре, так и в геометрии появились такие штуки, которые непонятно к чему относились и непонятно зачем были нужны. Когда мы проходили параболы и гиперболы, я ещё ничего не подозревал, с энтузиазмом разбирая все эти темы. Когда мы проходили биссектрисы и медианы, я тоже с большим интересом в это вникал. Когда мы проходили первичные (первообразные) функции и тригонометрию, посвящая очень много времени решению и всевозможному преобразованию уравнений, у меня зародились первые подозрения. Уже тогда мне стало в лом расписывать на бумаге все действия по решению (или упрощению) этих уравнений. Я стал писать исходную задачу, а потом тут же, проделав все действия в уме, писать конечный результат. Иногда у кого-то возникало впечатление, что я просто списываю ответы, но я мог выйти к доске и легко расписать все действия, легко решить другие подобные задачи и так далее. И при этом я всё больше начинал сомневаться в целесообразности всей этой работы. Наверное, мои подозрения достигли апогея и вылились в явный протест, когда в выпускном классе мы стали разбирать логарифмы и интегралы. Всё это было понятно, я легко решал интегральные уравнения, но проблема вылезла в другом: если остальные школьные предметы как-то были связаны с жизнью, с реальностью, по крайней мере, я какую-то такую взаимосвязь улавливал, то логарифмы с интегралами в той жизни, что меня окружала, никак не употреблялись. Когда я это обнаружил, я стал недоумённо вопрошать: а на фига это всё надо? Никаких ответов я не получил, школьная программа их и не подразумевала, зато подразумевалось, что я должен это учить, решать и знать. И вот я решал, решал и решал всю эту фигню. Это казалось таким бессмысленным, таким пустым и абсурдным занятием, что я думал, что ещё немного, и я чокнусь.

Между тем прошла вторая сессия Бизнес-Колледжа. Это было в декабре того же 1994-го года. На ней я не был по одной простой причине: лекции сессии проходили в то же самое время, что и занятия в школе. И если перед началом первой сессии кто-то написал заявление на имя директора школы, чтобы меня и других учеников освободили на время сессии от занятий, то тут такого уже не произошло, и надо было писать это заявление самому. Для меня тогда такой шаг был принципиально новой деятельностью, к которой я оказался не готов.

Однако, я всё-таки сходил потом в Лицей и узнал, что на лекциях велась видеозапись, и что можно взять кассеты, и всё это посмотреть. Так я и поступил. Просматривать меня отправили в кабинет №418, на двери которого висела табличка с надписью «Культурный центр “Альтаир”». Те лекции, что я смотрел, проходили в актовом зале Лицея, на них пришло, наверное, человек 50.

Первая лекция как-то касалась географии. Лектор попросил слушателей нарисовать путь от Лицея до кинотеатра «Родина». Я вспомнил, что когда-то видел красивую фотографию, которая была сделана как раз из такого ракурса, какой открывался со стороны Лицея. На фотографии была видна полуосвещённая дорожка, по бокам стояли пышные ели или сосны. Короче, мне эта фотография очень понравилась, поэтому я просто взял и зарисовал её, ведь там чётко был виден путь, какой вёл бы от Лицея к кинотеатру, если бы все те новые дома, что на нём стояли, не были бы построены. Когда я нарисовал это вместе со слушателями, лектор попросил поднять руки тех, кто изобразил путь в виде плана, то есть как вид сверху. Многие подняли руки. Потом лектор попросил поднять руки тех, кто изобразил путь в перспективе (то есть именно так, как это сделал я). Судя по его реакции, таких не оказалось, и он начал объяснять, что первое видение (вид сверху) характерно для птиц, а для человека неестественно, и что для человека естественно как раз видение в перспективе. Было прикольно. Потом шло какое-то ещё содержание, оставшееся у меня в конспектах в виде совершенно непонятных формул и записи «география изучает вещество, исполняющее пространство».

Другие лекции я вообще не помню, после них остались какие-то совсем уж банальные записи, говорящие, например, о том, что экономика является дисциплиной, изучающей, каким образом общество с ограниченными ресурсами решает, что, как и для кого производить.

Помню, что тогда кто-то из тех немногих людей, кого я встречал в этом кабинете №418, удивлялся (кажется, это была Юля Шаболина), что я так упорно хожу и смотрю всё это. Я пожимал плечами и смотрел кассеты дальше. Но досмотреть все лекции второй сессии я не успел: наступили новогодние праздники, а потом развернулись такие события, что мне стало уже не до этих видеозаписей. Всё началось с довольно безобидной вещи: меня заинтересовали две книги, которые стояли там на полке. Я спросил, можно ли их взять почитать, и мне сказали, что это книги Александра Анатольевича, и спрашивать надо у него. Мне несколько раз не удавалось его застать, он то был в отъезде, то его просто не было. Наконец, когда я пришёл уже перед самыми праздниками, мне сообщили, что он тут, и что он играет в баскетбол в спортзале. Я пошёл в спортзал, сел там и стал смотреть за игрой.

Вообще-то, я не знал, как выглядит Александр Анатольевич, но среди играющих старшеклассников был только один явно взрослый человек, и я решил, что, наверное, это и есть тот, кто мне нужен. Я смотрел, как он сосредоточенно прыгает и ловит мяч, и пытался определить, что это за человек, и даст ли он мне книги. После игры я подошёл к нему и стал спрашивать. Он согласился, только попросил написать на бумажке, кто и какие книги взял. Потом он вдруг сказал, что в первых числах января в культурном центре будет проходить сессия Философско-Исторической Школы, и спросил, не хочу ли я поучаствовать. Я ошарашено сказал что-то типа «почему бы и нет?», он уточнил время сессии, и я, ни о чём ещё не подозревая, пошёл брать книги.

Почему я вообще согласился туда пойти? Во-первых, я припомнил, что уже видел этого человека на первой сессии Бизнес-Колледжа. Во-вторых, слово «философская» прямо указывало на некую тематическую взаимосвязь с содержанием сессий ОБК. Поэтому я и решил, что эта Философско-Какая-то Школа есть не что иное, как какое-то логическое продолжение Бизнес-Колледжа. Этот вывод был моей крупнейшей ошибкой, но, как потом оказалось, ошибкой невероятно удачной, ибо всё это было к лучшему.

Итак, 4-го января 1995-го года я пришёл на сессию Философско-Исторической Школы, проходившую в «Альтаире» и в соседних с ним кабинетах. Нет нужды пытаться подробно описать её содержание, поскольку подобный документ уже есть. Там она названа интенсивно-деятельностным семинаром с элементами организационно-деятельностных игр. Началась она с лекции уже упомянутого Александра Анатольевича Попова. Само название лекции («Как можно понимать (или не понимать) философию») уже рушило какие-то привычные рамки, поскольку прямо заявляло, что непонимание учебного материала в принципе возможно, и это нормально. Как в этой лекции, так и по ходу всей сессии на меня свалилась масса новых знаний (в основном, из области философии). Я пытался что-то конспектировать, но эти конспекты насколько куцы и несуразны, что извлечь из них что-либо вряд ли возможно. Ход событий помню очень плохо, но помню массу впечатлений и «открытий». Помню, что из установочной лекции Попова я мало что понял, но зато вынес ощущение, что наконец-то всерьёз столкнулся с философией, что, видимо, было в тот момент моей жизни весьма важно для моего понимания мира. Сразу после «вводной» участникам (их было 2-3 десятка) было предложено разделиться-объединиться по группам. Каждая такая группа должна была сформулировать какие-то собственные философские измышления, пытаясь себя вести как группа философов, объединённых общими идеями. Мне тогда было совершенно непонятно, зачем нужны эти группы, и было совсем уж непостижимо, как можно объединиться в группу с совершенно случайными (и незнакомыми!) людьми, да ещё при этом найти какие-то общие идеи. Но, насколько я помню, я пытался в этом как-то двигаться и даже сделал заявку на группу (к которой потом никто не присоединился). И именно в тот момент (когда я делал заявку) мне стало предельно ясно, что я попал в сообщество совершенно других людей, в совсем иную культуру, сильно отличную от тех, что окружали меня всю жизнь во всех прочих местах.

Стало понятным и то, что я начал участвовать в совершенно новой для себя деятельности, и что в каких-то своих старых пассивных ролях (навязанных мне ранее) делать это будет немыслимо: необходимо было войти в новую роль, стать другим человеком, видеть себя иначе и вести себя иначе. И вот это самое «иначе» представлялось настолько всеобъемлющим, что захватывало в том числе и часть моей социальной «одежды»: мне стало очевидно, что никак нельзя здесь выступать под своей ненавистной официальной фамилией, нужно выбрать какую-то другую, более близкую мне такому, каким я хотел бы быть в этом месте. Готовых решений такого рода у меня не было, пришлось что-то придумывать сходу. Так и возникла фамилия «Кеплерский». Делая заявку на свою «группу», я впервые назвался этой фамилией и, конечно, не мог тогда предполагать, что у неё окажется такая долгая и во многом реальная жизнь: многие люди потом воспринимали меня исключительно как Кеплерского, даже не подозревая, что это может быть псевдонимом.

Как я уже сказал, никакой группы из моей заявки не вышло. Возникло, собственно, всего две группы по восемь-десять участников, а я и ещё человека четыре остались в стороне. Тогда организаторы быстренько решили всех одиночек объединить в третью группу и назвать «группой независимых». Мне это ещё больше не понравилось, но я всё же попытался как-то поработать в таком режиме. Каких-то ярких результатов не помню, скорее помню обрывки отдельных событий из всех трёх дней, которые в моём восприятии сложились в один громадный и насыщенный день. Помню, что было много непонятных слов и смыслов, и это меня вынудило воспользоваться словарём, из которого я тоже почерпнул много нового и непонятного. Помню, что были несколько неясны позиции организаторов, которых тоже было немало. Это были: Попов, Наташа Давыдова, Надежда Ивановна Никифорова и Саша Елисеев. Последний, кстати, много помогал нашей группе, которая, кажется, к концу сессии сократилась до двух человек (меня и Тани Нефёдовой). Вечерами он же проводил так называемую аналитическую школу, на которой участники коллективно играли одну единственную шахматную партию: половина игроков совместно принимала решения и ходила за белых, другая половина точно так же ходила чёрными. Помню, что там произошёл один знаменательный эпизод: на какое-то время я в своей команде (мы играли чёрными) умудрился захватить весь процесс принятия решений в свои руки и, по сути, стал единолично играть за всю команду. Это привело к катастрофическому положению чёрных на доске: весь королевский фланг оказался разворочен, была потеряна фигура, маячил мат. Потом остальные члены команды опомнились и попытались как-то сбалансировать ситуацию. Но я тогда не особенно понял суть проблемы и никаких выводов не сделал.

В конце дней проходили игры «Что? Где? Когда?», которые назывались «Фи? Фу? Фай?» В этих играх участники сессии опробовали себя в роли знатоков (вопросы в основном были из области истории философии). Все три игры проходили очень азартно. Похоже, что в одной из них я тоже участвовал, потому что помню, как дал неверный ответ на вопрос об авторстве высказывания «Платон мне друг, но истина дороже».

На второй день перед группами неожиданно была поставлена практическая задача: выработать решение возможной проблемы перенаселения планеты. Это было как-то совсем уж нелепо, мне было неясно, зачем надо решать несуществующую проблему, но мало-помалу я втянулся в тему и пришёл к выводу, что какого-то однонаправленного решения тут быть не может, то есть, если действительно пытаться спасти Землю от перенаселения, то следует параллельно решать несколько разных задач.

В конце сессии, когда я в числе прочих участников говорил о том, что получил за эти три дня и чего бы я хотел дальше (кажется, речь была именно об этом), выяснилось, что это никакой не Бизнес-Колледж, а нечто совсем отдельное. Это впечатлило меня ещё больше, и я понял, что вляпался туда, куда вовсе не планировал, и надо переосмыслить всё произошедшее.

Ещё я рассказал организаторам о некоторых обнаруженных у себя эмоциях. Дело было в том, что все предыдущие годы я находился в очень узких рамках школьной системы, которая не давала мне никакого выбора, а только лишь диктовала, что и как делать. Как оказалось, в результате такой жизни во мне накопился настолько мощный агрессивный протест, что при первой же возможности как-то выразить свою точку зрения (как раз такую возможность и дала мне Философско-Историческая Школа) я поспешил этот протест выплеснуть на окружающих, что, видимо, выразилось в эмоциональной агрессивности моих выступлений на общих заседаниях. Выслушав вот эти мои мысли, Надежда Ивановна спросила: «Но мы-то чем виноваты?» Это заставило меня задуматься и тут же пересмотреть своё поведение. Так я впервые понял, что не годится вываливать какие-то свои текущие чувства и проблемы на тех людей, которые к этому непричастны. Сейчас это кажется банальнейшей мелочью, само собой разумеющимся, но тогда я действительно сделал своего рода «открытие», после которого стал гораздо больше контролировать свои эмоции при общении с людьми.

Ещё я сделал вывод, что, несмотря на сессию, я почти не получил внятных представлений о многих философских понятиях. Помню, что я тогда вознамерился самостоятельно освоить все эти вещи до следующей сессии ФИШ, чтобы в дальнейшем уже побольше быть «в теме».


Продолжение...
1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author